Клавдия Лукашевич

Первая Утреня

 

   Я помню, когда родители взяли меня первый раз к заутрене. Нянечка моя волновалась больше меня... Как она меня прихорашивала, наряжала, наставляла и учила:

— Ты смотри, Беляночка, как в церкви двери закроют и уйдет крестный ход, тогда скоро и «Христос воскресе» запоют. Сначала за дверью пропоют, будто узнали благую весть. Господи, в храмах Божьих какие сегодня молитвы поют, какая служба идет!..

   Няня особенно тревожно просила папу обо мне; на маму она как-то не надеялась...

— Сударь мой, Владимир Васильевич, вы уж Беляночку не простудите... Не заснула бы она... Уж до конца не стойте... Пораньше уйдите... Господь простит, коли не достоите...

— Будьте покойны, нянюшка, вернем ваше сокровище в сохранности.

   Няня меня кутала, крестила, и мы ушли... Как я счастлива, горда и довольна. Я с папой и мамой иду к заутрене... Хотя мне всего-то семь лет, но я кажусь себе большой. Шестилетняя сестра Лида, конечно, не может сравняться с такой взрослой девицей, которая уже идет к заутрене. И Лида, конечно, обижена и даже поплакала. Но ее утешают, что в следующем году и она будет большая и тоже пойдет к заутрене...

   Только раз в году и бывает такая ночь... Какая-то особенная, чудесная... Эта святая ночь под праздник Светлого Христова Воскресения полна невыразимой прелести. Никто не спит в эту ночь... И кажется, все ищут ласки, примирения. И в сердце самого обиженного, несчастного человека просыпается всепрощение и надежда на счастье.

   Мы идем медленно к заутрене. Папа и мама держат меня за руки. А я примолкла и вся превратилась в зрение. Кругом шум, движение и суета. На улицах горят плошки с маслом, а кое-где даже целые бочки. Люди идут, идут без конца, с куличами, с пасхами... Все веселые, радостные, нарядные... Вдруг раздается выстрел... Скоро пронесется благостный звон... «Звонят во всех церквах на все голоса, как никогда нигде. Точно ангелы поют на небесах», — говорит няня. И мне казалось, что я, действительно, слышала тогда пение ангелов. Я зорко всматривалась в синее небо и в мерцающие там звездочки, и детской мечте ясно и чисто представлялось великое событие прошедших веков.

   В церкви необыкновенно светло и торжественно. Мы едва-едва протискиваемся вперед... Вон и бабушка с дедушкой. Вон и тети. Все улыбаются мне, ласкают, ставят удобнее, заботятся...

Служба пасхальная и торжественна и прекрасна, напевы молитв веселые и радостные.

   Мне было так хорошо: бабушка с дедушкой и три тети то и дело ласкают меня, тихонько спрашивают: не устала ли я, не тесно ли, не жарко ли... А кругом нас ходили, толкались, заглядывали в глаза ребятишки. Их почему-то особенно было много... Бедные, плохо одетые, худые... Это были дети бедноты, дети улицы... Они все пробирались в эту сторону церкви.

   Они знали, что здесь встретят сочувствие... Но не у всех, конечно. Тетя Саша недовольна и сердится. «Папенькины мальчишки! Такие грубые невежи! Чего вы тут толкаетесь?» — шепчет она гневно и отстраняет от нас двух маленьких оборванцев... Но они, обогнув нас, смело проходят мимо дедушки и, улыбаясь во весь рот, заглядывают ему в лицо... Дедушка сегодня серьезен и недоступен, даже не смотрит на них. Это «дедушкины мальчишки», его «босоногая команда», как он их называет... «Завтра они придут к нему «Христос воскресе» петь... Он их так любит, жалеет. Он подарит им яички и денег... Станет выпрашивать у бабушки кусочки кулича... А тетя Саша их не любит, бранит, всегда сердится за то, что они на полах следят да шумят», — все это с быстротой молнии мелькнуло у меня в голове...

   Скоро в руках молящихся запылали свечи. Детям это так нравится. Только у дедушкиных мальчишек не было свечей... Но дедушка похлопал по плечу одного, другого... Вот к нему обернулось худенькое лицо с большими красивыми серыми глазами. Около этого мальчика, одетого в женскую кофту, жалась малютка-девочка. Лица их были болезненно - печальны, и грустные большие глаза говорили о раннем горе. Дедушка дал им по тоненькой свечке... Когда засветились в их руках яркие огоньки, лица их тоже засияли огоньками радостной улыбки... Эта улыбка не сходила с лица малютки-девочки во всю светлую заутреню: то она смотрела на свою свечку, то обращала глаза на дедушку. И теперь, когда вспоминаю этот взгляд, мне представляется, что так смотрят ангелы на картинах Рафаэля. Как мало надо детям для радости!

   Трепетно билось сердце, когда за дверями пели «Христос воскресе!», и радостно откликнулось оно навстречу великому привету: «Христос воскресе!». В церковь вошел с громким пением крестный ход. После мы все похристосовались. Отстояли заутреню и даже обедню.

— Завтра вы детей к нам пришлете? — спрашивает бабушка, прощаясь.

— Ну, конечно, маменька.

— Дети дня на три погостить приедут? Мы их так ждем, — говорит тетя Манюша.

— Клавдинька, принеси твой альбом. Я тебе такие стихи Пушкина дам переписать — ты будешь в неописанном восторге! У меня тебе много кой-чего новенького приготовлено, — говорит дедушка маме.

А она его целует и весело смеется. И все мы радуемся.

   Мы расстаемся. Дедушка с бабушкой разговлялись дома с тетями, а мы все с няней у себя.

* * *

   Радостная, счастливая бегу я по двору, по лестнице. Няня открывает дверь.

— Христос воскресе, нянечка! Христос воскресе! — громко и восторженно крикнула я, бросаясь на шею к своей дорогой старушке.

— Воистину воскресе, моя пташка дорогая, мое золотце! Вот мы с тобой — старый да малый — дождались великого праздничка. Ты уже теперь большая... У заутрени первый раз была.

Как светло, чисто, уютно, радостно у нас... Везде, везде горят огни, лампады.

— Люблю, когда светло, когда много горит огней, — говорила всегда мама, и в большие праздники у нас во всех уголках квартиры зажигались огни.

   Мы все христосуемся, дарим друг другу яички, потихоньку друг от друга сделанные. У нас накрыт стол, а под салфетками у всех лежат яички. Такой обычай был у нас и у дедушки с бабушкой. У меня красное яичко с цветочками, у сестры Лиды желтенькое. Это сделал папа. Мама купила деревянные красные, а няня сделала из воска и облепила их шелком и лентами... Мы так всему радуемся, так счастливы.

   Я, беспрерывно сбиваясь, стараюсь рассказать няне все, что было в церкви: свои первые впечатления.

— Светло, весело... И свечи зажгли... А у «дедушкиных мальчишек» не было свечей... Они там в церкви толкались... Тетя Саша очень на них сердилась... Дедушка им свечки дал.

— Ах, Сашенька, Сашенька... И в церкви-то не удержалась, милушка... Характерная девушка... И близко церковь, да от Бога далеко. Ничего не поделаешь... — прерывает мою болтовню няня и сокрушенно качает головой.

   Она обо всем меня расспрашивает, целует, пробует голову: нет ли жару, не простудилась ли... И опять расспрашивает и снова целует и милует.

— Бабушка и дедушка сказали, что завтра к ним... И тети тоже сказали. Много нам подарков приготовили... А дедушка маме стихи в альбом напишет...

— Всегда так водится, что первый день праздника у стариков проводят, — говорит серьезно няня.

Мы разговляемся тихо и весело. Всего пробуем понемножку...

Глаза уже застилает какой-то туман... И томно и хорошо...

   В окна пробивается весенний, голубоватый рассвет... Так интересно и необычайно встречать это прекрасное раннее утро наступающего праздника... Сколько сладких мечтаний, ожиданий... Все так живо, весело, полно неизведанных радостей, как сама невинная жизнь дитяти.

   Жизнь чистая, обереженная, счастливая скромными радостями и любовью окружающих. Жизнь тогда казалась беспрерывным праздником, с гулом благостных колоколов, с надеждой на что-то неожиданно-радостное, с верой во все хорошее и любовью. К самому источнику счастья — к жизни.

— Уже рассветает... Какое утро ясное!

— Идите спать, мои пташки, — говорит няня. — Беляночка моя уже и головку повесила, — шепчет она и ласкает меня и ведет нас, полусонных, к кроваткам. — Ложитесь, деточки, проворнее, усните скорехонько... А завтра к бабушке с дедушкой с утра пойдем... Путь не близкий...

Какие магические слова: «завтра к бабушке с дедушкой».

   Ляжешь проворно... Уже дремлешь... И сердце бьется так трепетно и радостно... В голове туманится и точно слетают волшебные грезы... Засыпаешь и думаешь о том, как хорошо, занятно у бабушки с дедушкой... Там для нас положительно был рай земной. В их маленьком, сером домике — бесконечный запас чудес. Там все было полно жизни, интереса, красоты, духовных запросов. Там чудак дедушка с его таинственным кабинетом, с его своеобразной жизнью, с его чудачествами и с «босоногой командой», которую он так любил. Там горбатенькая тетя Манюша с большими черными глазами, которая так хорошо играет Бетховена... Там цветы, птицы, животные... все эти неотъемлемые привязанности детства...

   Там все к чему-то рвутся, жаждут, ищут, добиваются... Там не страшны были нужда и бедность: все трудились неустанно.

— Лида... Лиденька... Завтра к бабушке с дедушкой... Как хорошо! Как я рада... — шепчешь, засыпая...

— Да... Клавдя... Дуняша опять что- нибудь перепутала... Хозяйки нам цветов дадут...

   Сладкий сон прекращает грезы. Впереди встает желанная действительность — радостная и светлая. Все это наполняло счастьем детские годы.

  • квадратная иконка facebook
  • Квадратная иконка Twitter
  • Квадратная иконка Google